Get Adobe Flash player

Последний номер

Погода

Яндекс.Погода

Поиск

Русские солдаты старались сохранить Германию

Участнику Великой Отечественной войны Владимиру Николаевичу Панкратову этой весной исполнится 92 года. На фронт он попал только в 1944 году, в девятнадцать дет.

Но даже за такую короткую службу успел побывать в самых горячих точках войны и был награжден орденами Отечественной войны и Красного Знамени, медалями «За боевые заслуги», «За освобождение Варшавы», «За взятие Берлина», «За победу над Германией».

Сегодня Владимир Николаевич – гость нашей газеты.

Паркр с дочерью

– Владимир Николаевич, расскажите, как Вы попали на фронт.

– Я родился 2 мая 1925 года в Саратовской области. В 1943 году окончил среднюю школу, мне как раз исполнилось 18 лет. Райвоенкомат настаивал, чтобы я обязательно получил аттестат, потому что в это время стране нужны были молодые люди со средним образованием, чтобы направлять на учебу и готовить кадры младших офицеров для действующей армии. Так меня направили в Саратовское пехотное училище. Учиться там было непросто, например, мы каждый день проходили не один десяток километров, но эта натренированность в походах мне потом очень пригодилась.

Училище я окончил в 1944 году, в июне, получил звание младшего лейтенанта. Весь наш выпуск был направлен на 1-й Белорусский фронт. Ехали эшелоном, когда подъезжали к Минску, нас дважды бомбили, мы выбегали из товарных вагонов и укрывались в лесу.

Я получил направление в 3-ю Ударную армию, которой командовал Герой Советского Союза генерал-полковник Василий Иванович Кузнецов, его именем сегодня названа улица в Жулебино. Меня назначили командиром взвода 63-го Гвардейского стрелкового полка. В составе 3-й Ударной армии участвовал в освобождении Белоруссии, потом Польши, форсировал Вислу. После освобождения Польши наша армия вела бои в Германии. Закончил войну в Берлине в 1945 году 2 мая, в свой день рождения. В этот день в Берлине закончились бои.

– Сейчас много пишут о том, что советские солдаты бесчеловечно вели себя с немцами, а особенно с немками, когда пришли в Германию. А как там было на самом деле?

– Я отвечу на ваш вопрос, расскажу, какие отношения были у наших солдат с немками. У меня в Германии было преимущество перед другими: после школы я немного знал немецкий язык. Благодаря этому я разговаривал сам, без переводчика, и мне поручали многие важные дела. В 1945 году наши части располагались в городе Гарделегене, недалеко от Берлина. И, конечно, когда наши солдаты уходили в увольнение, то многие шли встречаться с девушками. В городе было несколько злачных точек – борделей, обычно они устраивались на чердаках. От этих притонов было много бед нашим солдатам. Мне поручили совместно с немецкой полицией найти эти злачные места и ликвидировать. В одном только этом маленьком городе мы ликвидировали семь таких притонов! Но отношения с немецкими девушками не ограничивались, конечно, борделями.

Есть такой город – Магдебург. Там был парк, который построили еще для офицеров немецкой армии. И там наше командование организовывало вечера танцев, в ресторан приходили наши офицеры. В этом ресторане со мной произошел казус. Я заказал курицу, а по-немецки слово «курица» звучит похоже на слово «собака», и поскольку я не очень хорошо владел немецким, то получилось, что я заказал собаку. Официантка на меня посмотрела с ужасом.

В этот ресторан офицерам нельзя было приходить с немецкими девушками. Но на проходной там всегда стояли немецкие женщины и предлагали познакомиться с их дочками. В хорошем смысле. Они знали, что мы пришли с добрыми намерениями, и относились к нам хорошо. Например, было известно, что во время боевых действий русским солдатам было запрещено взрывать жилые помещения. Все знали, что за поджог дома полагается расстрел. Это немцы все уничтожали, после них оставалась выжженная земля, а мы старались все, что можно, сохранить. И благодаря этому сопротивление немцев русской армии было меньшим – они знали, что чем меньше сами разрушат, тебе больше им останется.

К нам было доброжелательное отношение и со стороны немецких местных властей. В целом к нам относились очень уважительно. Я тоже читал, что сейчас пишут о наших солдатах в Германии, даже пересказывать не хочется всю эту ложь. Я прошел пол-Европы и могу прямо сказать, что никаких массовых изнасилований немок или расстрелов мирного населения не было. Да и помыслов таких у нас не было. Мы вели военные действия, были сосредоточены на выполнении своей главной задачи, хотели быстрее продвинуться вперед, закончить войну.

– Вы дошли до Германии, как Вам удалось выжить в самых кровавых битвах?

– Немцы яростно сопротивлялись, бои шли очень жестокие. Меня два раза ранило, один раз был контужен. Уцелел чудом, сам не знаю как. Когда меня призвали на войну, была еще жива моя бабушка, которая пережила Гражданскую войну. Ее муж, мой дед, как и я, служил в пехоте. И, провожая меня на фронт, она дала мне молитву и сказала: «Внучек, когда пойдешь в атаку, не бойся. Если ты смело идешь, то пуля тебя обойдет, а будешь трястись – притянешь ее». И я всегда помнил ее слова, а молитва та до сих пор у меня всегда с собой. Когда поднимал людей в атаку, давал людям команду «Вперед! За Родину! За Сталина! С Богом!». И солдатам я говорил о том, что бог нам поможет выжить в этой страшной войне. А солдаты были у меня в основном из Средней Азии, многих русских уже к этому времени выкосила война, и подкрепление приходило в основном из среднеазиатских республик.

И я смотрю, солдаты, которые вновь прибывшие, все старше меня. То есть они должны были уже несколько лет воевать, а они только сейчас начинают. Спрашиваю: «Почему раньше не воевали?» «А мы хотели откосить». И вот что они, оказывается, делали. Был такой указ Сталина, что за собранный на поле колосок давали пять лет тюрьмы. Так они специально ходили на колхозное поле, набирали там колосков и старались попасться на глаза объездчикам. За это им давали три с половиной года тюрьмы, и они должны были выйти на свободу в 1948–1949 годах. Но не вышло. В какой-то момент им сказали: «Ты должен искупить свою вину. Иди на фронт».

Очень страшное сражение произошло 16 апреля 1945 года на Зееловских высотах – это была часть Берлинской наступательной операции. Там только за два часа боя наших погибло 32 000 человек. Генерал Кузнецов за эти два часа поседел. Я со своим взводом участвовал в сражении за Зееловские высоты, но во время боя был выброшен взрывной волной, контужен и поэтому остался жив…

– Какие отношения были у нас с союзниками?

– Добрые. Особенно с американской армией. Помню, там было много негров, очень непривычно. У нас машин не было, все вплоть до командиров передвигались пешком, а они все на «Виллисах» – такая очень удобная небольшая машина. С американцами мы друг друга не понимали, но обменивались сигаретами, жали руки, они нас возили на машинах.

Один раз с двумя бойцами решили самовольно поехать во Францию. Когда еще удастся в этой чудесной стране побывать, а здесь все рядом! Вот и решили воспользоваться моментом. Товарищ подвез нас до границы, а дальше мы пешком прошли километров двадцать вглубь. Но вскоре нас задержала французская полиция. Ничего нам не сделали – союзники же, но отправили обратно.

– Мы сейчас часто слышим про фронтовые сто грамм. Действительно они помогали выживать?

– Я один раз попробовал на фронте выпить водку. Был такой случай. Ночь, холодно, все замерзло, около минус 24 градусов. А мы в сапогах, не в валенках, ноги леденеют. Спрашиваю помощника: «Что делать?» Он: «У тебя же две фляги со спиртом, который узбеки не пили». «Я их завтра сдам». «А ты выпей полстакана, и будет тепло». Я никогда до этого не пил, не знаю даже, как пить. Помощник меня научил – пей, говорит, большими глотками. Выпил, минут через двадцать стало тепло, а еще через два часа зуб на зуб не попадал. Я говорю: «Что ты со мной сделал?» Он: «Так надо еще выпить». «До каких пор?» «Пока все не выпьешь». С тех пор я водку не пью. Могу иногда немного выпить, когда мы в День Победы собираемся, но сегодня водка совсем другая – жесткая. Та, фронтовая, была мягкая.

– Как давно Вы живете в Выхино?

– Нам здесь дали квартиру, когда район только застраивался, в конце 1960-х годов. Моя теща была хорошим садоводом, она настояла, чтобы мы жили на первом этаже. А под окнами она посадила яблони, малину. Я потом много лет за ними ухаживал, уже после того, как она умерла. Но, к сожалению, и малину, и большинство яблонь пришлось вырубить – они мешали жильцам дома. Осталась только одна яблонька, ее видно из нашего окошка. Скоро наступит весна, и она зацветет прекрасными белыми цветами…

Ирина Алексеева

Фото автора и из семейного архива В.Н. Панкратова.

Редакция благодарит за помощь в подготовке материала председателя Совета ветеранов ПО-4 Таисию Степановну Колганову.