Get Adobe Flash player

Последний номер

Погода

Яндекс.Погода

Поиск

После Ленинграда во мне было 29 килограммов

27 января 1944 года была наконец прорвана блокада Ленинграда. Она длилась 871 день. Это была самая продолжительная и страшная осада города за всю историю человечества.

Почти 900 дней боли и страдания, мужества и самоотверженности. Сегодня нам, окруженным уютом и комфортом, трудно даже представить себе, как люди выживали в холодном полуразрушенном городе. Тем более трудно представить, что там работали предприятия и учреждения, производились боеприпасы для фронта.

Жительница Выхино – участник Великой Отечественной войны Злата Николаевна Соловьева – одна из тех, кто оказался в 1941 году в блокадном Ленинграде. Сегодня она – гость нашей газеты.

злата фото

Злата Николаевна, откуда у Вас такое редкое имя?

Мой отец служил в Кронштадте, и там это имя было очень популярно. Три поколения моей семьи работали военными топографами, они составляли карту России в те времена, когда еще не существовало ее полной версии для всей территории страны. И отец был военным топографом. Поэтому наша семья постоянно путешествовала – Манчжурия, Чукотка, Архангельск, Кронштадт.

В 1925 году отец поступил на службу в Училище военных сообщений в Ленинграде. Мне в это время был год. Так что я выросла в Ленинграде. И там воевала.

Хорошо помню, когда я еще училась в школе, в Советский Союз приехал Риббентроп, это был 1939 год. Мы были уже сознательные и очень возмущались, что наше руководство с фашистами заключило договор.

В 1941 году я училась уже в 9-м классе, и, как только началась война, все мои одноклассники решили идти воевать. Я пошла на курсы медсестер, и меня прикомандировали к госпиталю, который в это время открылся в Инженерном замке – бывшем дворце Павла I. Там изначально располагалось медицинское училище, а позднее и госпиталь. В этом госпитале я прослужила полтора года.

В 1941-м немцы пошли на Ленинград, но взять его не смогли. Среди защитников города был такой легендарный подрывник Владимир Подозеров, который организовал разрушение железнодорожных объектов на направлениях: Псков – Луга, Инхве – Нарва, Кингисепп – Веймарн, Гдов – Веймарн, Красногвардейск – Александровка, задержавшее выход немцев к Ленинграду, но тем не менее на много месяцев город оказался в блокадном кольце.

В прошлом году было много споров о том, надо ли устанавливать в Санкт-Петербурге памятную доску барону Маннергейму, но мы в то время знали, что во время Первой мировой войны он был офицером русской армии, а во время Великой Отечественной не препятствовал организации Дороги жизни через Ладожское озеро, которая стала единственной ниточкой, связывавшей огромный город с внешним миром. По Дороге жизни вывозили людей из блокадного Ленинграда, и я по этой дороге в 1942 году уехала. В госпитале мне поручили отвезти больную в Рыбинск. Когда мы уезжали, немцы нас нещадно бомбили, но все обошлось. Мы смогли выбраться.

Я села на поезд вместе со своей больной. Но когда проезжали станцию, где нам надо было выйти и пересесть на другой поезд, чтобы попасть в Рыбинск, я не смогла. Оказалось, что вагоны запирали, как только поезд подъезжал к станции. Что делать? Я ничего не могла придумать, и так мы доехали до самой Перми. Перед Пермью поезд остановился, и я увидела, что вагоны не заперты. Я тут же выскочила, мне подали больную, и я потихонечку дотащила ее до города. Но как мне вернуться обратно из чужого города? Пошла на почту и дала телеграмму. Как вы думаете, кому?

Конечно, Сталину!

Конечно. Кто самый главный? Я написала: «У вас в стране беспорядок. Везу больную в Рыбинск, а нас везут в Новосибирск. Разрешите проезд до Рыбинска». У меня не берут такую телеграмму. Я требую. В конце концов взяли. Через три дня получаю ответ: «Разрешить проезд водным путем». Подписано «Сталин». Я думаю, что это, конечно, не он послал телеграмму, а его помощники.

Было лето, движение по реке открыто. Взяла билет по Каме до Волги, потом по Волге вверх: сначала до Нижнего Новгорода, потом до Рыбинска. С пересадками кое-как добрались. В Нижнем Новгороде дала телеграмму, и нас в Рыбинске встречали.

Задание выполнила, больную доставила до места, а самой куда? Узнаю, есть ли в Рыбинске госпиталь, пошла туда. «Пожалуйста, мы вас возьмем, но общежития у нас нет». А как же без общежития? Где же мне жить? А есть хочется, война. Каждый день иду в лес, набираю грибов, продаю на рынке, покупаю еду. Жила в это время в деревне у одной бабушки, за это давала ей немного денег.

В это время в Рыбинске проходила мобилизация на флот. И я думаю: «Ну, а чем я хуже? Тем более что родилась в Кронштадте! Иду на мобилизационный пункт, там как раз собирают ребят. Ребят приводят, их бабушки и матери плачут… Всех вызывают по фамилии, дают назначение. Уже все ушли, я одна осталась. Меня спрашивают: «А ваша фамилия?» Я говорю: «Соловьева». «А вас в списках нет». «Я знаю, но все равно возьмите меня». И даю им свои документы. Они на меня посмотрели, а во мне 29 килограммов после Ленинграда! И это меня еще там кормили, потому что я служила, а так люди получали 100 граммов хлеба на день и больше ничего.

Несмотря на вес, меня взяли и определили на флот, раз уж я из Кронштадта. В это время береговая охрана флота перевозила плоты в Сталинград, потому что немцы наступали на Сталинград, нужно было дерево, чтобы строить укрепления. Дерева там не было, его переплавляли по реке. На такое судно меня и приняли коком. Команда большая, но мне очень все помогали. С утра зальют баки воды, почистят картошку, принесут уголь, печки затопят– и я работаю! Каюта моя располагалась на носу, рядом с каютой капитана с женой. Жена его вела какую-то бухгалтерскую работу. А каюта была просто шикарная. Постель, два шкафа – для белья, для книг, стол. Там, конечно, была совсем другая жизнь! Но она скоро закончилась – наступила зима, лед встал, и суда перестали плавать.

Куда мне опять деваться? Что делать? Я и уволиться не могу, потому что никто не имеет права увольняться до конца войны, и жить мне негде – на судне вот-вот погасят топки. И тут приезжает к нам сам адмирал Кузнецов.

Тот самый адмирал Кузнецов, в честь которого назван наш авианосец?

Да. А я не знаю, что делать, взяла и пошла в кино. Возвращаюсь, а ко мне капитан бежит: «Где тебя носит? Тебя адмирал Кузнецов требует!» А это же такая величина! Но мне до лампочки. Я же знаю, что у каждого своя служба, в том числе и у него, поэтому иду к нему спокойно.

Меня представили ему. Он: «Ах, кок? Ну, как же можно вас уволить! Да и как вы в Ленинград поедете, он же в блокаде?» Дает мне два чайника – напоите лучше нас чаем, будем завтракать. Я поставила чайник, заварила чай, приношу. И тут мне чуть дурно не стало. На столе чего только нет! Все то, чего я уже полтора года не видела!.. Сели, поговорили. Он и говорит: «Могу перевести вас служить в другое место, но не в Ленинград. Я там служил в «Севморпути». Я говорю: «И мой дедушка служил в «Севморпути». «А кто?» «Сольвьев». «Михаил Сергеевич?» «Да». Ну, тут уже такой банкет был! И уволили меня, и денег дали!

Но куда же Вы поехали?

Я знала, куда маму с детьми отправили из Ленинграда, и поехала к ним. Прихожу на станцию купить билет. Очередь на месяц, билетов не дают. Но я сразу сообразила, что надо идти к военному коменданту. Иду к нему и говорю: «Я уволилась, мне надо проехать до такой-то станции». «У нас очередь, пожалуйста». «А вы учились в Училище военных сообщений?» «Да, а вы откуда знаете?» «У меня отец там служил». «А кто?» «Соловьев». Ну, тут же был билет! Села на поезд и поехала. Туда приехала, вышла, мне люди говорят: идите в Дом крестьянина, переночуйте, а потом пойдете в деревню. А было всего два часа дня, еще светло. Я думаю: «Успею дойти, там всего 12 километров». Пошла и тут же заблудилась, потому что зима, дорогу занесло снегом, а люди едут за дровами в лес. По их следам и я ушла в лес. Хорошо, какая-то бабка меня увидела, привела к себе. Накормили, напоили. Уверяли, что у меня ноги замерзли. Сделали мне ванну теплую, носки надели, на печь посадили. Я тут же слезла, не могу в такой жаре. А на следующий день ее муж меня отвез к маме. Мама работала медсестрой, а меня устроили пионервожатой в соседней деревне. Вот так все сложилось для меня очень хорошо.

Вы вернулись в Ленинград?

Уже нет. Жизнь сложилась иначе. Мне предложили поехать в Москву. Здесь я сначала жила в общежитии, потом вышла замуж. Мама после войны вернулась в Ленинград, но наш дом был разрушен, возвращаться некуда. А сейчас моя дочь живет в Санкт-Петербурге, так что связи с этим городом у меня не потеряны.