Get Adobe Flash player

Последний номер

Погода

Яндекс.Погода

Поиск

Маина – богиня весны

В нашем районе живут не только очень активные, но и очень талантливые люди. Жительница Жулебино Маина Дементьевна Пилинская только что отметила 85-летний юбилей, что не мешает ей много времени отдавать общественной жизни района, быть активисткой общественной организации «Дети войны», а также писать замечательные стихи.

Говорит Маина Деменьевна очень правильным литературным языком, но не по-московски, с легким польским акцентом, поэтому наш разговор начался с самого главного в жизни любого человека – с семьи.

пилинская

Когда меня спрашивают, откуда я родом, даже не знаю, что ответить. Сначала село, где я родилась, относилось к Николаевской области, потом к Одесской, а когда я заканчивала 10 классов, стало Кировоградской. Так что родилась я на Украине 1 января 1931 года.

А откуда такое удивительное имя – Маина?

По святцам меня хотели назвать Меланьей. Но я родилась голубоглазая, со светлыми кудрями, и бабушка сказала: «Какая же это Меланья? Это богиня весны Маина!» Почему весны, если я родилась зимой, – не знаю.

Огромная часть моей жизни связана с Украиной, хотя, когда я жила в Днепропетровске, у меня было много друзей и знакомых в Москве. Очень высокопоставленных друзей – например, члены Верховного Совета СССР. При том, что я сама никогда не была членом партии. Коммунистом была, а членом партии нет.

Как это?

Расскажу вам, почему я не вступила в партию. Я была знакома с человеком, который был репрессирован, или, вернее, судим по навету своих же коллег, членов партии. Было это еще до войны. Началось в стране раскулачивание, и вот в село приехала комиссия. Пришли к этому человеку, председателю сельсовета: пиши, у кого есть лошадь, у кого плуг. Село-то большое 950 дворов. Он говорит председателю этой комиссии: «А у тебя образование есть? Читать умеешь? Вот указ Сталина: раскулачивать те семьи, где более 40 батраков. А кто работает на своей земле своей семьей – нет. У меня в селе два помещика, на которых работает более 40 батраков, вот и иди к ним. А остальных не трогай». Этих двоих раскулачили, выслали. Началась коллективизация, все середняки пошли в колхоз, а председателем колхоза как раз стал этот самый человек.

Настал 1933 год, голод, везде люди умирают, а этот колхоз богатый, все госпоставки выполнил, всех колхозников обеспечил, и еще осталось продовольствие, можно продать по колхозным ценам. Вот из района председатель райисполкома, тот самый, что возглавлял комиссию по раскулачиванию, присылает кучера с запиской: выдать ему продуктов. Не продать, а именно выдать, без денег! Председатель колхоза не дает, на записке пишет: «Бухгалтерии колхоза, рассчитать по колхозным ценам». А податель записки платить не может – ему денег не дали. Проходит две недели, теперь секретарь райкома присылает такую же записочку. На ней пишется то же самое. Тут уж председателя колхоза вызывают в райком: как же так, люди умирают, а ты продукты не отдаешь! «Я не могу дать указание отдать бесплатно. Не имею таких полномочий», так он объяснил.

Вот эти два члена партии и затаили на него обиду. Находят они человека, дают ему яд и просят 10 лошадей колхозных убить. А за несохранение социалистической собственности – расстрел! Пришел тот человек в конюшню, посмотрел, какие красивые и ухоженные лошади, ему стало их жалко, он отравил одну. Вот за это потом и судили председателя колхоза.

А второе дело, которое ему ставили в вину, – сохранение храма. В то время по деревням и селам ходили агитаторы, всем рассказывали, что религия – это опиум для народа. А в селе был храм, кирпичный, добротно построенный, не разрушить. Нужны ключи – а они хранятся у председателя колхоза. Вот они пришли за ключами, говорят, скинем колокола, потом остальное разрушим, давай ключи!

А где же священник?

Священник удрал, потому что когда все это началось, если б не убежал, точно бы расстреляли. Председатель колхоза говорит: «Люди добрые, это ж труд человеческий, наши деды строили, всем селом деньги собирали. Зачем же его ломать? Вы же православные, пусть ваши дети смотрят на эту красоту, уничтожать ее грех». Что только с ним не делали! Окунали в колодец, привязали к дереву, требуя ключи. На третьи сутки он смог убедить всех селян, что храм надо сохранить. Так церковь осталась в селе целой, а разрушили ее только в 1946 году, но там уже ничего сделать было нельзя.

Вот за эти два дела и судили этого человека. Забрали его ночью, как тогда было принято, повезли в район. Осталась жена с семью детьми, им потом все село помогало. А селяне собрались и поехали за ним, обложили здание тройки, куда его привезли. Говорят: «Если вы без суда и следствия нашего председателя расстреляете – мы вас сожжем». Пришлось району его судить. Районный суд приговорил к расстрелу. Ныне вот я часто слышу, говорят, что тогда нельзя было подать апелляцию, но это неправда. Конечно, можно было, и многие это делали. Учитель школы нашел знакомого юриста, и в течение 10 дней, как положено по закону, подали апелляцию. Через год был следующий суд – Одесский областной. Он присудил 25 лет. Опять апелляция – Республиканский суд дал 10 лет. Подали апелляцию в Верховный суд СССР. Три года уже прошло, и за это время селяне нашли отравителя лошади, привезли его в Москву, и он на заседании Верховного суда СССР дал показания, все рассказал, кто ему велел убить лошадей.

Прямо в зале суда председателя колхоза освободили и вернули партийные документы. А он говорит: «Я коммунистом был, есть и останусь, но членом партии, в которой состоят такие члены, не буду». Он не побоялся сказать это прямо в Верховном суде, и его не осудили за эти слова. Ему предложили вернуться председателем колхоза, но он не пошел. Ведь там уже работал другой человек – что же его, увольнять? А рядом, в соседнем селе, организовали машинно-тракторную станцию. Вот там он и работал и до самой пенсии возглавлял профсоюз. И за себя ни одного слова не сказал, а когда к нему приходили за помощью – всем помогал.

Как звали этого человека? Кто он Вам?

Пилинский Дементий Меркурьевич. Это мой отец. Все это пришлось ему пережить, он дожил до 89 лет и потом всегда говорил: не Сталин виноват, а людская зависть, доклады, анонимки. Разве Сталин их писал? Разве Сталин знал обо мне, обо всем, что со мной сделали, как меня терзали три года? Не он виноват во всем, что со мной произошло, а конкретные люди, члены партии, между прочим.

Когда началась война, Вы были там же, на Украине?

Да, я три года провела на оккупированной территории. Отца, которому был 51 год, в армию не взяли. Он всю войну работал на мельнице и маслобойке. Эти два производства принадлежали сыну раскулаченного помещика, который в оккупацию приехал из Сибири. Он оказался хорошим человеком. Через папу снабжал продуктами партизанские отряды, которые были в гайворонских и голованевских лесах. Папа отвозил в лес целые телеги с продовольствием.

Как жилось на оккупированных территориях? Как вели себя фашисты? Сейчас многие пишут, что они были совсем неплохие люди и все разговоры об их зверствах сильно преувеличены. Как было на самом деле?

Конечно, среди немцев тоже были нормальные люди. В конце оккупации, когда уже наступала Красная Армия, в нашей избе три дня жил немецкий коммунист. Он отцу сказал, что за всю войну ни одного человека не убил. А ночью они вместе слушали радио, как продвигается наша Красная Армия. Потом он ушел, и что с ним было дальше – мы не знаем.

В нашем селе были евреи. Директор школы был еврей, и он ушел на войну. Осталась жена русская и двое детей. Старшего сына мы прятали всю оккупацию.

Между нашим селом и лесом был глубокий овраг. Вот туда фашисты решили свезти всех евреев из ближайших районов и расстрелять. А нас пригнали смотреть на это. Как сейчас помню, девочка лет восьми, ее тоже привели на расстрел. Сами немцы стояли за полицаями и смотрели, а стреляли полицаи. Наши соотечественники. Эта девчушка ползла и целовала ботинки полицаю, плакала: «У меня мама русская, пощадите!» А полицай ее ботинком скинул в овраг, живую. Так и закопали живьем. Все это я видела своими глазами.

Подростков и детей немцы угоняли в Германию. Не всех подряд, а тех, кто посильнее, поздоровее. Начали охотиться за моим братом Эриком. А старший брат, Семен, говорит: «Я за него пойду, я смогу убежать». И его забрали, он был в Германии. Был там даже в концлагерях, убегал семь раз. Был он мастеровой, поэтому его не расстреливали, а выжигали печати на спине. Когда американцы освободили узников Освенцима, на его спине было выжжено семь печатей, и в это время брат весил 46 кг при росте 180 см. Американцы положили его в госпиталь, вылечили. Поскольку он был очень умелый, американцы стали его агитировать, чтоб ехал к ним. «Тебя дома расстреляют, ты же работал на Германию». А он им говорит: «Пусть меня расстреляют, но я буду лежать в родной земле». Его репатриировали и взяли в Красную Армию, так как в это время солдаты 1923 года рождения еще служили. Увидели его печати на спине и сразу реабилитировали, никаких вопросов к нему не было. А младший брат, Эрик, умер. Во время очередной облавы они с другом спрятались в кустарниках. Легли прямо на сырую землю, брат там уснул, и у него началось воспаление тазобедренного сустава. Ничего сделать было нельзя…

Вот еще была история, страшная. Папа ушел работать в ночную смену. В 12 часов ночи приходят к нам немец и полицай. Подняли нас, поставили меня, маму и меньшого брата перед пистолетом. «Говори, твой муж партизан?» Мама говорит: «Мой муж на работе, он работает на вашего хозяина на мельнице». Они опять то же самое. Долго они нас терроризировали. Полицай говорит: «Я поеду и узнаю, там он или нет». Поехал, а пока он ездил, немец так и держал нас под прицелом. Это был 1943 год, мама еще была молодая, ни одного седого волоса у нее не было, а за эту ночь вся поседела.

Как мы потом узнали, папа в эту ночь отвозил партизанам продукты и только успел вернуться, когда примчался полицай. Был сильный дождь, отец весь мокрый. Быстро снял одежду, сунул под кровать и сделал вид, что спит. Полицай увидел папу спящим, вернулся и сказал немцам: «Пилинский на работе». Только тогда немец убрал пистолет… Очень много было страшного.

Как сложилась Ваша жизнь после войны?

Я окончила институт, много где работала, вышла замуж, у меня двое сыновей. Долго жила на Украине, а в 1993 году, так получилось, переехала в Москву, к сыновьям. С тех пор живу в Жулебино. Всю жизнь баловалась стихами, но если до 1990 года писала о любви, природе, погоде, то сейчас совсем другие стихи получаются. Кое-что, если хотите, могу вам прочитать...

Беседу вела

Ольга Михайлова

****

Заграницей осталась

Украина родная.

До боли в душе и до слез дорогая.

Грусть-тоска меня гложет и гложет,

И никто ведь теперь мне совсем не поможет!

Здесь мой сын и невестка,

И любимые внуки,

Добрый ласковый брат,

Но страдаю от скуки

По дому родному

По моей Украине любимой.

1 МАЯ

Идет наш праздник светлый, добрый,

Короче, праздник Первомай.

Его сегодня затирают,

Но ты его не забывай!

В те дни всегда нам было славно,

Пиры давали мы горой,

Ведь этот праздник первомайский

К нам приходил всегда весной.

Но в девяносто первом годе

Пошла беда во всем народе.

По всей великой той стране

Страшней стало, чем на войне.

Ведь разорвали по живому,

В угоду кучке демократов,

Чтоб не могли жить в славном мире

В одной семье сестренка с братом.

И ехать смело к вам не можем;

Границ настроили, таможен.

По сердцу бьют теперь куранты:

В своей стране мы эмигранты!

Мы – эмигранты, вы – эмигранты,

Все эмигранты!

Не посчитай меня занудой,

Но так душа болит порою,

Свою печаль, тоску, тревогу

Нигде никак я не зарою.